Компания «ИндаСофт» работает на рынке с 1996 го­да, когда термин MES в России еще не был распространен. Как выглядело оперативное управление производством в российских реалиях конца 1990‑х и какие задачи тогда приходилось решать в первую очередь?

Э. О. Сюч: В конце 1990‑х оперативное управление производством в России держалось прежде всего на людях – на опыте технологов, мастеров, диспетчеров. Основным «интерфейсом» был сменный журнал, телефон и личная ответственность. АСУ ТП уже существовали, но работали изолированно. Бухгалтерия, планирование, лаборатории – каждая система жи­ла в собственном информационном контуре. Сквозной картины производства практически не было.

Компания «ИндаСофт» познакомилась с задачами оперативного управления именно в этот период. Формально термин MES тогда почти не использовался, но, по су­ти, мы уже создавали его элементы: производственную отчетность, оперативные балансы, диспетчерские решения, системы учета простоев и контроля качества.

Задача номер один бы­ла не в цифровой трансформации, а в сохранении управляемости и прозрачности процессов в сложных экономических условиях. И именно тогда формировалась на­ша компетенция – соединять технологию, качество, энергетику и экономику в едином информационном пространстве.

Какие этапы развития MES в России вы считаете ключевыми?

Э. О. Сюч: Я бы выделил несколько этапов. Первый этап (конец 1990‑х – начало 2000‑х) – локальные решения. Системы создавались под конкретный завод или да­же цех. Архитектуры бы­ли индивидуальными, интеграция – минимальной.

Второй этап (2005–2013 го­ды) – интерес к стандартизации. Появилось понимание уровней ISA‑95 (хо­тя в ми­ре стандарт существовал с 1995 го­да!), начали системно выстраиваться интеграции с ERP, LIMS. MES стали воспринимать как отдельный класс систем.

Третий этап (2014–2021 годы) – курс на промышленную цифровизацию. Появились корпоративные шаблоны, тиражируемые платформы (появление low-code), требования к прозрачности KPI, OEE, управлению производственными потерями.

Четвертый этап (с 2022 го­да) – кардинальное переосмысление технологической ба­зы, ускоренные переориентация и развитие отечественных
платформ. Это уже не импортозамещение, а развитие технологического суверенитета цифровых производственных решений.

На ранних этапах многие предприятия воспринимали MES как своего ро­да «надстройку» над АСУ ТП. В какой момент, по вашему опыту, MES в России начали воспринимать как важный уровень управления, а не как вспомогательный инструмент?

Э. О. Сюч: Перелом произошел тогда, когда собственники начали задавать вопрос не «как работает агрегат/линия/установка», а «почему план не выполнен, где мы теряем деньги?». АСУ ТП управляет процессом в секундах и миллисекундах. MES управляет производством в часах, сменах и сутках, а значит, напрямую влияет на экономику.

На наших проектах мы видели, как после внедрения систем оперативного управления меняется са­ма управленческая культура: появляются объективные KPI, прозрачность переделов, управляемость потерь. Когда предприятия начали видеть, что без прозрачной картины выполнения плана, учета потерь, оперативного баланса и качества невозможно управлять финансовым результатом, MES перестала быть «надстройкой» и стала управленческим инструментом.

Как менялись требования промышленных предприятий к MES-системам за последние 20–25 лет?

Э. О. Сюч: Если в начале 2000‑х основной запрос звучал как «...сделайте нам отчет к утренней планерке», то сегодня формулировка иная:
- онлайн-KPI по переделам;
- сквозная прослеживаемость;
- интеграция с лабораторией и планированием;
- сценарный анализ;
- предиктивная аналитика.

MES перестала быть системой фиксации факта. Она становится системой поддержки управленческих решений. И еще важный момент: требования к эргономике пользовательского интерфейса и скорости внедрения решений выросли кратно. Производство больше не готово ждать 3–5 лет. Нужен результат здесь и сейчас.

Насколько российская практика внедрения MES исторически отличалась от западной по архитектуре решений, глубине внедрения и методике работы вендоров?

Э. О. Сюч: Западная модель, на мой взгляд, строилась сверху вниз: многократно отработанный корпоративный шаблон, строгая методология, длительный rollout (развертывание). Российская практика развивалась снизу вверх: сначала решаем острую производственную проблему, затем расширяем функциональность.

Архитектурно у нас традиционно вы­ше до­ля кастомизации. Это объяснимо: предприятия сильно различаются по уровню зрелости и наследию систем. Но именно эта школа сделала российских интеграторов очень адаптивными. Мы умеем работать в условиях, где «идеальной архитектуры» не существует априори.

Вы неоднократно отмечали, что автоматизация в российской промышленности долгое время развивалась фрагментарно. Какие системные ограничения – организационные, кадровые, технологические – сильнее всего тормозили развитие MES на предприятиях?

Э. О. Сюч: Я бы разделил ограничения на три группы:
- организационные – размытая ответственность за оперативные данные/процессы. Если данные и процессы «ничьи», система в итоге не работает;
- кадровые – нехватка специалистов, понимающих одновременно производственную технологию и ИТ. MES - это всегда очень междисциплинарная история;
- технологические – разнородный парк оборудования, устаревшие интерфейсы, отсутствие стандартов обмена.
И, конечно, культурный фактор: переход от ручного управления к уп­рав­ле­нию по данным требует управленческой зрелости.

С 2022 года тема импортонезависимости стала определяющей. Можно ли сказать, что именно этот фактор ускорил развитие MES в России, или он лишь обнажил проблемы, которые накапливались годами?

Э. О. Сюч: Скорее, импортонезависимость стала катализатором, бустером и ускорителем. Проблемы существовали давно: зависимость от иностранных платформ, закрытые архитектуры, сложность масштабирования. 2022 год просто снял иллюзии. В результате предприятия на принципиально другом уровне начали инвестировать в отечественные решения, формировать собственные центры компетенций, пересматривать ИТ-архитектуру. Это болезненный, но здоровый процесс.

В каких отраслях отечественной промышленности MES приняли наиболее зрелые формы, а где до сих пор преобладает точечная автоматизация без целостной модели управления производством?

Э. О. Сюч: Довольно много усилий уже приложено, в том числе нашей компанией, в области автоматизации уп­равления производством, и в целом общий уровень зрелости достаточно высокий. Но наиболее зрелые модели мы видим в нефтепереработке, нефтехимии, крупной химии, минеральных удобрениях, целлюлозно-бумажной промышленности, металлургии. Там высокая стоимость ошибки и большие объемы непрерывного производства, без системного оперативного управления невозможно обеспечить эффективность. Точечная автоматизация ча­ще встречается в средних дискретных производствах, где исторически доминирует ERP-подход и меньше внимания уделяется технологической детализации.

Сегодня все чаще говорят о масштабной цифровизации и цифровых экосистемах. Как, на ваш взгляд, должна эволюционировать MES-система в этих условиях?

Э. О. Сюч: MES должна стать ядром экосистемы цифровых производственных сервисов:
- работать как открытая платформа;
- поддерживать микросервисную архитектуру;
- интегрироваться с AI-модулями;
- обеспечивать цифровую прослеживаемость от сырья до отгрузки.

Фактически MES трансформируется в оперативный слой цифрового предприятия – это связующее звено между технологией, качеством, энергетикой, экономикой и аналитикой.

Все ли промышленные компании нуждаются в MES? Могли бы вы указать какую-то границу (распределенность объектов, размер штата, может быть, финансовая составляющая), за которой отказ от MES является для предприятия недальновидным решением?

Э. О. Сюч: Если предприятие имеет несколько производственных площадок, более трех – пя­ти сотен сотрудников, непрерывный или сложный передельный цикл, высокую до­лю сырья и энергии в себестоимости, то в таком случае отсутствие MES становится стратегическим риском. Для малого предприятия с одним цехом и простым процессом полноценная MES точно будет избыточна. Но как только появляются распределенность, сложность планирования, вариантность и необходимость управлять маржинальностью в реальном времени, отказ от MES становится недальновидным решением.

Если попытаться заглянуть на 5–10 лет вперед, то какие признаки будут говорить о том, что MES в России действительно состоялись как стандарт управления производством?

Э. О. Сюч: Я уверен, что общими усилиями мы обязательно сформируем самостоятельный отечественный стандарт и практику использования MES, и через 5–10 лет в интервью с руководителем «ИндаСофт» будет зафиксирована следующая действительность:
- MES де-факто стала обязательным уровнем для крупных производств;
- сформировались зрелые отраслевые стандарты архитектуры;
- цифровые KPI из MES используются на уровне совета директоров;
- срок внедрения типового решения составляет 8–12 месяцев;
- экспорт российских MES стал повсеместной практикой.

Самое главное – MES в России не просто «внедряются», а стали частью промышленной культуры.